Люди //

Читай-город: 10 книг Михаила Рожанского

На этот раз гостем нашей рубрики стал научный директор Центра Независимых Социальных Исследований и Образования Михаил Рожанский.

 

 

МИХАИЛ РОЖАНСКИЙ
~ научный директор Центра Независимых Социальных Исследований и Образования

Назову книги важные для меня, но не по принципу «они меня сделали» — вы же не за автобиографией ко мне обратились. Скорее, это книги существенные не только для меня, и я хотел бы каждую из этих книжек иметь всегда под рукой. Собственно, так это и есть — они всегда рядом, только руку протянуть. 

 

 

  ​​  

Платон
Апология Сократа

Небольшая, в сущности, книжка, в которой Платон изложил речи Сократа на суде. Для меня это книга о том, что нужно думать и говорить откровенно — так устроена жизнь, если трезво на нее смотреть и если хочешь жить осознанно. Еще эта книга о том, что ирония требует мужества, а мужество безнадежно без иронии. Любой современный пятиклассник считает себя умнее любого древнего грека, потому что знает, что Земля — шар и вращается вокруг Солнца. Не один раз читал «Апологию Сократа» с пятиклассниками и шестиклассниками, очень хорошо лечит от эгоцентризма. В любом возрасте.

Книга на OZON.

 
 
 
 
 
  ​​  

Августин Блаженный
Исповедь

Европейская культура и цивилизация, к которым (как и большинство людей в России) я принадлежу, замешаны на христианстве. Августин проделал собственный путь к христианству и предлагает каждому из нас свой опыт для размышления. Размышления совместного. Он не выступает в роли учителя, понимает, что это ложная роль, что естественнее быть собеседником, потому что у каждого из нас собственный опыт и своя внутренняя жизнь. Мощный разум Августина находит себе работу в пределах веры, и, когда читаешь «Исповедь», понимаешь, насколько смешно противопоставлять разум и веру. И как опасно: друг без друга они способны покончить и с человеком и с человечеством. 

Книга на OZON.

 
 
 
 
 
  ​​  

Лев Толстой
Война и мир

Не буду врать, что читал роман десятки раз, но три или три с половиной раза точно читал — причем в разных возрастах и всегда взахлеб. Здесь можно наговорить кучу банальностей – слишком много об этой книге сказано и написано. Есть, конечно, как и у других читателей Толстого, самый близкий персонаж, но захватывает то, что каждый из героев понятен тебе, и что все они так не похожи друг на друга и так нуждаются один в другом. Теперь трудно сказать, благодаря Толстому пришел к этому пониманию мира или стал читателем Толстого (а не Достоевского) потому, что совпал с ним: человек нуждается в том, чтобы те, кого он встречает в жизни, были другими, проживали другую жизнь. 

Книга на OZON.

 
 
 
 
 
  ​​  

Гилберт Честертон
Человек, который был Четвергом

Из классиков двадцатого века мне оказались близки не те, которые не соревновались с Толстым и писали эпопеи, а те, кто предпочитал малые формы — рассказы, эссе, повести. Например, Честертон. Чтобы долго-долго не выбирать, назову «Человек, который был Четвергом». Увлекательная интрига, никаких претензий на полотно эпохи, но при этом одно из лучших исследований того времени: романтизм оказывается обманом и эгоизмом, а политиканство и корысть тоже могут быть романтичными. И все вместе оборачивается преступлением по отношению к миру, к близким и к самому себе.

Книга на OZON.

 
 
 
 
 
  ​​  

Грэм Грин
Сборник произведений

У меня проблема с иностранной литературой из-за переводов — мешает язык переводчика. Он или слишком гладкий, или слишком корявый: то скользишь, то спотыкаешься. Но Грин один из тех писателей, прозу которого я хорошо чувствую, невзирая на то, кто и как переводил. Он по-настоящему мудрый, причем мудрость не в глубокомысленных размышлениях, а в его персонажах, в их поступках. Обычные люди живут в век политиков и героев, переживают исторические события, но именно они, негромкие и обычные люди, обнаруживают в этой жизни серьезные смыслы — куда более серьезные, чем те, которые предлагают политики и герои. Откройте любую повесть Грина, но если непременно выбирать, то давайте включим в томик «Наш человек в Гаване», «Тихий американец» и «Комедианты».

Книга на OZON.

 
 
 
 
 
  ​​  

Евгений Шварц
Тень

По-моему, Шварц — один из немногих драматургов советского времен, чьи пьесы будут ставить и когда свидетелей советского времени не останется. Если лет через пятьдесят будет идти дюжина советских пьес, то половина из них будет пьесами Шварца. И прозу его в форме записных книжек тоже люблю. Свел бы в один том прозу и несколько пьес. А если выбрать одну, то, пожалуй, «Тень». Открываю в любом месте и будто в первый раз: все так точно и остро, как в начале семидесятых, когда впервые увидел и прочитал. 

Книга на OZON.

 
 
 
 
 
  ​​  

Виктор Драгунский
Денискины рассказы

Герой — мой ровесник, который дал имя целому поколению мальчишек. И я хотел так сына назвать, но когда он родился, уже на каждом этаже нашего дома был Денис, а на некоторых — два. Но рассказы о Дениске сыну читал ежедневно и мой язык не ломался так, как при чтении вслух других детских произведений, потому что это была естественная речь мальчишки, естественные и легко узнаваемые мысли. И детство в рассказах Драгунского — не подготовка к настоящей жизни, а настоящая жизнь. О чем мы, к сожалению, забываем к тому моменту, когда рождаются наши дети. 

Книга на OZON.

 
 
 
 
 
  ​​  

Георгий Данелия
Чито-грито

Из книг, которые появились в последнее время, эта одна из лучших на русском языке. И если она до сих пор не получила еще никакой литературной премии, то это проблема тех, кто раздает премии — жанром не вышла. Это байки или биографические новеллы. Одна из тех книг, которые лучше всегда иметь рядом, чтобы справиться с дурным настроением и вернуть в себе радостное отношение к жизни. Видел в метро, как человек с этой книжкой в руках срывался в хохот. И сам грешен тем же, и все время хочется кому-нибудь прочитать вслух очередную новеллу. Книжка не всегда веселая, но всегда мудрая — смешная, грустная, лиричная. 

Книга на OZON.

 
 
 
 
 
  ​​  

Станислав Ежи Лец
Непричесанные мысли

Афоризмы — это высокий литературный жанр. Многие пытаются, мало, кому удается, потому что настоящие афоризмы не несут в себе следов творческих мук и длительных размышлений. Станислав Ежи Лец — классик жанра, когда подлинное остроумие — это мудрость, а подлинная мудрость – остроумна. Навскидку: «Будь внимательнее. Выходя из своих снов, можешь попасть в чужие». Или: «Любоваться миром можно бесплатно. Платить приходится за комментарии». Или: «Разрушайте Бастилии прежде, чем их построят». 

Книга на OZON.

 
 
 
 
 
  ​​  

«Невоенные» стихи поэтов военного поколения

Очень трудно выбирать из поэзии: много любимого и необходимого. Что-то в памяти, а что-то под рукой. Но все-таки я бы составил для себя такой сборник стихов поэтов, которые годятся мне в отцы — они либо воевали, либо пережили войну. Непременно Юрий Левитанский, Давид Самойлов, Наум Коржавин, Михаил Анчаров и еще, и еще... Это те, о которых Самойлов сказал: «в сорок первом шли в солдаты и в гуманисты в сорок пятом». Но я включил бы не столько их военные стихи, сколько более поздние. Поразительное поколение, в котором «участвовала война». Люди, которым приходилось выбирать между жизнью и достоинством, успехом и независимостью. Впрочем, для них достоинство и независимость были безусловны. Жизнелюбы и идеалисты, они понимали, что и трезвый взгляд на вещи и идеалы равно необходимы, чтобы остаться человеком. А стихи ироничны без зубоскальства, легки и пронзительны, завораживают и мыслью, и интонацией.